Ieeja
Reģistrācija
Zurbu – tās ir vietnes par pasaules pilsētu vēsturēm
Par Zurbu
Sakārtot pēc

Лесное кладбище 1

Saruna 1
Atbildes 0
Кладбищенская колокольня, 56° 59' 14" N 24° 88' 4" E

В начале ХХ века покойникам мест на рижских кладбищах ещё было достаточно, но время шло, люди умирали, и свободного пространства становилось всё меньше и меньше. Это и побудило несколько рижских приходов обратиться в городскую думу с предложением выделить под упомянутые функции часть Царского леса. Идея родилась в 1904 году.

В ответ городской землемер Рудольф Штегманн констатировал, что уровень грунтовых вод там хоть и чуть повышен, но вполне регулируем; дума вынесла встречное предложение усопшим предоставить землю в Бикерниеки, однако не сделала и того. Просители не отступали, и обратились уже к правителю рижских садов Георгу Куфальдту, а последний поддержал идею и загорелся желанием перенять новейший опыт Западной Европы: создать кладбище по подобию ландшафтного парка.

Тем не менее, существенных продвижений не следовало, пока в 1909 году к мольбам не приложили обязательство за свой счёт возвести здание правления, часовню, хозяйственные постройки и забор. Город отреагировал обещанием не пожалеть земли, и спустя год приходы получили желаемое. За что получили и правила, в числе прочих, следующие:

Видно, Куфальдт всерьёз намеревался когда-нибудь видеть там парк, раз столь тщательно следил за чистотой пейзажа. Всё же 19 июня 1913 года местность была освящена как кладбище. Оттого же по проекту Вильгельма Неймана построили зал для ожидающих церемонию гостей. Временно его использовали как часовню.

«Чёрный крест» архитектора Ханса Вернера

А на настоящую часовню объявили всебалтийский конкурс, условием которого было предложение проекта здания на 400 сидячих и 100 стоячих мест, с алтарём и органом, а также колокольней, помещением для гробов с отдельным входом, и другими, не менее нужными. Победил в конкурсе, где, между прочим, было условие строить экономично, «Чёрный крест» архитектора Ханса Вернера, но поступили совсем уж рационально: до сих пор ничего не построили.

Приблизительно тогда же, 27 февраля 1914 года, некоторые приходы, чьи участки находились слишком далеко от единственного входа, возжелали прорубить второй — таким несложным путём появилось Второе Лесное кладбище, от Первого ничем не отделённое. Вот только с дорогой отцы города поступили несколько несправедливо: позволили просителям строить её на свои деньги, но оставили за собой право в любой момент отобрать путь.

Вторая часовня построена по проекту Эйженса Лаубе и освящена 15 декабря 1935 года, он же автор здания управления на овальной площади возле улицы Гауяс, которой симметричную постройку так и не возвели.

Петушки на шпилях башен 1

Saruna 1
Atbildes 0

С давних пор рижане украшали свои церкви золотвыми фигурками петухов. Ведь, как известно, нечисть их побаивается. А уж с башен птицам всё видно как на ладони. Ещё у петухов была и остаётся другая функция — показывать, откуда ветер дует.

Например, петушок Домского собора был с одной стороны золотой, а с другой чёрный. Когда он поворачивался чёрным боком, это значило, что ветер дует в сторону моря и корабли не смогут зайти в порт, следовательно, день будет неудачным для торговли. Если к городу он поворачивался золотым боком, то торговле будет по крайней мере одной помехой меньше. Нынешний был поставлен в 1985 году, а предыдущий ныне находится в Крестовой галерее

Но не только церкви украшались петушками — были эти флюгера и на домах обычных горожан. Большинство их погибло в огнях пожаров.

Отнюдь не с самого начала церковь Св. Петра украшала фигурка петуха: он красуется на её башне только с 1491 года. Послe первого сменилось ещё шестеро, пока 22 августа 1970 года не водрузили нашего современника. Вот как об этом писала «Советская молодёжь» 22 августа 1970 года:

Петух на шпиле!

Уже с утра на улицах средневекового города, примыкающих к памятнику средневековой архитектуры церкви Петра, стали собираться рижане. Фотокорреспонденты заняли удобные позиции на крышах близлежащих зданий. Их камеры направлены вверх — туда, где на стометровой высоте пока ещё спрятан под полиэтиленовой плёнкой золочёный петух, изготовленный искусными руками слесаря-жестянщика Валдиса Криванса.

На площадке перед церковью начинается митинг. За отличную работу грамотами Министерства культуры Латвийской ССР награждается бригада монтажников Ленинградского специализированного управления треста "Севзапстальконструкция", уже около трёх месяцев находящаяся в командировке в Риге. Начальник научно-реставрационного проектно-конструкторского бюро Министерства культуры ЛССР А. Розенштраух зачитывает собравшимся текст, содержащий адреса организаций и имена участников реставрационных работ древнего памятника архитектуры. Листки с текстом вкладываются в капсулу, которая будет помещена внутри шара на шпиле.

Митинг закончен. Монтажники меняют свои выходные костюмы на рабочие спецовки, и вот уже кабина поднимает их на 106-метровую высоту (…).

Несколько чисел: Петровский петух весит 158 кг., высота 1,53 м., длина более 2 метров.

Естественно, с таким древним атрибутом города связано несколько красивых легенд. Например, как-то раз петушок ни с того ни с сего почернел. Такие перемены не на шутку взволновали горожан, но никакой мастер не решался взяться за такую опасную работу — всем нужны были строительные леса, да кто же их возведёт на стометровую высоту. Вдруг лет через пять флюгер начал восстанавливать былой блеск, и в то же время оберкистер храма вдруг стал пропадать по ночам. Ревнивая жена однажды решила проследить за ним, выбежала из церкви, но никого на площади не было. Тут она взглянула наверх, на шпиль башни, увидела карабкавшегося мужа, закричала и… Возле бездыханного тела супруга на брусчатке лежала и банка с позолотой. Пожалуй, сильно переживать по этому поводу читателю всё же не стоит, потому что никаких подтверждений этому трагическому рассказу в истории так и не нашлось.

Церковь Екаба и её петух поменьше, поэтому их и тревожили меньше. Два столетия до 2 июня 1736 года он был плоский и латунный, пока не стал в упомянутый день не стал медным и объёмным. Так он и стоит до сих пор, только подреставрированный в 1982 году.

Ещё меньше церковь святого Иоанна, а петух её самый старый в Риге. Он установлен ещё 5 мая 1680 года, а другой, на башне, был поставлен 15 октября 1849 года.

Такова вкратце история петухов Старой Риги. Конечно, есть флюгеры в виде золочёных петухов и за пределами Старой Риги, например, на Бикерниекской церкви.

Pagaidām uz šo ierakstu nav atbilžu.
Tagi

Эспланада 1

Saruna 1
Atbildes 0

Неспроста в народной песенке «Rīga dimd» поётся «Visapkārt smilšu kalni, pati Rīga ūdenī»: в стародавние времена Ригу и вправду окружала гряда песчаных горок. Самая высокая звалась Куббе, она же Старая, она же Рижская, она же Яковлевская. 24 июля 1198 года у её подножья произошла битва, в которой немцы одержали своего рода пиррову победу над ливами: местный воин Имаут заколол епископа Бертольда. Его сменил тот самый Альберт, которого принято считать основателем города.

1581 год. Гора Куббе. Изображение с сайта historic-cities.huji.ac.il 56° 57' 17" N 24° 67' 4" E

Город со временем оброс стенами, бастионами. И вновь горка подложила свинью: с неё супостату город был виден лучше, чем с любого спутника, да и пушки можно было запросто поставить на вершине. Соответственно, укрепления с этой стороны делали самыми надёжными. Уже в 1697 году генерал-губернатор, настороженный Великим посольством, приказал магистрату, гильдиям и бюргерам уничтожить опасную возвышенность, приказывал ещё два года подряд, а никто не слушался. Послушались только в 1783—1784 годах.

Всякий сброд, изгнанный из города, селился в песчаных пещерах горки; помимо этого, рядом образовалось обыкновенное предместье. Сначала это были просто незаконно пристроенные к стене домики, вскоре уничтоженные. В другой раз дома снесли в 1543 году: жильцы незаконно торговали с крестьянами, что считалось привилегией горожан. Окончательно предместье у горки за один день истребили в 1772‑ом, всего около сотни домов вокруг всей крепости: было необходимо создать свободную полосу для удобной защиты. В фортификации такая полоса называется эспланадой.

В 1812 году рижане, испугавшись Наполеона, зря сожгли часть своих предместий, и через три года был готов план их восстановления. На месте нынешнего парка значилось «Exercierplatz» — площадь для военных учений и парадов. По периметру вырос символический заборчик, и солдаты начали маршировать здесь вместо современной площади Екаба.

1842 год. Умуркумурс глазами художника Рикманна

Другим мероприятием, регулярно проходившим там же, был Умуркумурс, воспоминание о жутких 1601—1603 годах. Тогда, после вторжения шведов в польскую Ливонию, поляки вернули свои земли, да так, что все крестьяне разбежались по лесам и забросили свои поля. Логично, потом наступил голод. Одним из уцелевших мест была Рига, куда сельчане и отправились за помощью. Рижане кое‑как спасли нуждавшихся, приютили их на горке Куббе, но на следующий год поля без присмотра стали ещё хуже, а в лагере начались жуткие беспорядки в борьбе за еду. Тогда город поделил беженцев на сотни и десятки для поддержания дисциплины. Старшие получали питание в близлежащем госпитале святого Георгия, когда там на столбе появлялся хвойный венок. Белый флажок на том же столбе означал новости, а красный — беду.

Весной 1603 года пошли слухи, что урожай обещает быть хорошим, но крестьяне боялись покидать Ригу, и магистрат сжалился. Наконец, в конце июля разослали гонцов, а на столб вывесили красный флажок — кто первый вернётся с хорошими вестями, тот пусть сорвёт, трижды помашет в сторону города и оставит на память. Первым 5 августа пришёл гонец из Нереты, в современном Екабпилском районе у литовской границы, трижды поклонился в сторону Риги вручил представителю магистрата батон хлеба и получил в награду венгерский дукат. Наутро на горке провели торжественное богослужение, и под конец священник объявил возвращение беженцев домой.

Около тридцати тысяч человек покинули лагерь, ещё несколько тысяч остались ремесленниками в Риге. Каждый год 6 августа они собирались на богослужение и гуляния, названные «Hungerkummer» — голодные беды. Соответственно, горка получила ещё одно название — «Hungerkummerberg». Гуляния проходили в три подхода, в первый понедельник после богослужения следовало забраться на столб и сорвать красный флажок, в третий — белый, а в пятый — хвойный венок. С красным отвешивали три поклона городу, белым только махали, а венок весь день носили на голове. В XIX веке об истоках уже забыли, и Умуркумурс остался только красивым праздником. На верхушку вешали ленты, гирлянды, готовые костюмы, двадцатипятирублёвые серебряные монеты, а сам столб натирали цветным мылом. До постройки Христорождественского собора в 1884 году торжества ежегодно проводились на горке Куббе, а с её срытием остались на эспланаде, затем перебрались на площадь Екаба; в 1905 году Умуркумурс попытались перенести на Красную горку в Московском форштадте, но там он быстро заглох.

Тем временем упомянутый «Exercierplatz» дважды поменял название: в 1843 году он стал Марсовым полем, а в 1858 — Парадной площадью. Вокруг появились капитальные дома, и жильцы начали жаловаться на шум и пыль, но спорить с военным ведомством было, как всегда, очень затруднительно. Трижды там устраивались Балтийские сельскохозяйственные выставки — в 1865, 1871 и 1899 годах. В целом, это был неприглядный пустырь в самом центре города.

1930-ые. Парад пожарных на Эспланаде

26 декабря 1875‑го царь-батюшка позволил построить собор, но больше ничего и никогда. К концу века особенно остро встал вопрос о застройке Эспланады, ведь требовалось место для художественного музея и биржевой школы. Мелькали и проекты продления улицы Базницас — насквозь, с домами со стороны собора, а также с переулками по обе его стороны. Чиновники оглядывались на царский указ и разрешения не давали. В марте 1900 года собралась даже специальная комиссия для решения вопроса. Учитывая, что из восьми человек шестеро были генералами и полковниками, решение было ясно заранее. Они и вправду ратовали за сохранение парадной площади, ведь где ещё маршировать или, в случае войны, собирать реквизированных у населения лошадей? Предложенные городом земли в Задвинье и у Петербургского шоссе милитаристам не нравились.

1950‑ые. Старый фонтан Эспланады 56° 57' 18" N 24° 69' 2" E

На семисотлетии Риги, летом 1901 года, ещё пока пустынная Эспланада приютила большую ремесленно-промышленную экспозицию. Ещё до открытия выставку посетил военный министр Куропаткин, остался очень доволен, смягчился, и 10 января 1902 года было получено давно ожидаемое добро на озеленение краёв Эспланады и строительство зданий. Город обещал довести бывшее Марсово поле до уровня столичного аналога. Посередине осталось песчаное поле, остальное же место занял парк с фонтанами с двух сторон, работавшими два часа в день, а по праздникам и воскресеньям — три. Между Реймерса и Сколас устроили аллею верховой езды, по договорённости с 20‑ым армейским корпусом, что в случае необходимости деревья будут уничтожены. Во избежание несчастных случаев с обоих въездов поставили таблички «Reitweg», говорившие о назначении дорожки. В 1925 году, посчитав коней угрозой детям и другим прохожим, верховую езду запретили.

В 1912 году, к столетию Отечественной войны, открыли памятник полководцу Михаилу Барклаю-де-Толли. В 1915 году, при эвакуации, он пропал, и долгие годы оставался лишь гранитный постамент. В те годы была мысль поставить ещё один памятник, симметрично относительно собора, — военному инженеру Эдуарду Тотлебену. Проект так и остался проектом.

1954 год. За забором создают парк Коммунаров

Вскоре стало смутно. Власти боролись и менялись. Так, 14 января 1919 года, при большевиках, из больницы Красного Креста в Гризинькалнсе на Эспланаду прошла демонстрация с гробами 27 борцов революции. Там они были погребены в братской могиле, а Петерис Стучка на митинге объявил новое название местности — площадь Коммунаров. Официально оно вступило в силу 2 февраля, но вскоре сменилась идеология, и 4 ноября 1920 года гробы уже тайно выкопали, под прикрытием ночи, полиции и армии, и отвезли куда‑то за Братское кладбище.

И при новой власти пустое пространство служило массовым мероприятиям. Тут неоднократно проходили праздники песни, — один, третий, состоялся на Эспланаде ещё в 1888 году; праздники молодёжи, скаутов и их коллег женского пола гайд. Продолжались и армейские парады. Зимой заливали каток, под Рождество работала и ярмарка. При Улманисе родилось новое имя — «Vienības laukums», площадь Единства.

1964 год. Парк Коммунаров
Проект парка с памятником Сталину

Разумеется, вскоре вернулось название, данное Стучкой. При этом после благоустройства 1950—1952 годов это уже была вовсе никакая не площадь. Появились новые фонтаны, фонари, бордюры, и кульминацией должен был стать памятник Иосифу Виссарионовичу, но ветер сменился, и его место занял Райнис. Монумент представили публике 11 сентября 1965 года, ровно сто лет после рождения писателя, и тогда же у него прошли первые Дни поэзии. Вскоре на бывшей аллее верховой езды встали десять гранитных бюстов заслуженных коммунистов.

А потом старое название восстановили, коммунистов убрали, зато в 2002‑ом с боем вернули Барклая-де-Толли, а в 2006‑ом поставили и памятник полковнику Оскарсу Калпаксу.

56° 57' 18" N 24° 68' 3" E

Второй Царский сад, Психоневрологическая больница 1

Saruna 1
Atbildes 0

Пётр Первый, как уже говорилось в статье про Саркандаугаву, желал создать в упомянутой местности вторую Ригу. Для этого было много чего предпринято, в том числе под руководством Александра Меншикова был построен шанец «Александровские высоты» и разбит сад для народа. Это решение приняли в 1710 году, а через двенадцать лет всё уже было готово.

Шанец был невелик, простоял недолго и в баталиях не участвовал, поэтому распространяться о нём не буду. На его остатках — небольшом холмике — ныне расположилось кладбище. Гораздо более интересный след в истории Риги оставил сад, поэтому о нём и поведаю.

Для начала переселили местных крестьян — Пуриньшей и братьев Пампавов, — таким образом, территория заметно увеличилась. По распоряжениям генерал-губернатора Никиты Репнина из Голландии привезли кирпичи, а садовники с военными неоднократно отправлялись в окрестности Риги, на берега Даугавы и Айвиексте, доставив силами крепостных в общей сложности 30 450 деревьев. Вероятно, их сажали не только на этом маленькем кусочке земли, где бы они не поместились даже при большом желании и невиданной сноровке садовников, а и на территориях вплоть до самого города вдоль нынешней улицы Дунтес. В самом саду устроили красивые беседки и фонтаны, для царя начали строить дворец — закончили ли, вопрос спорный.

По Выгонной дамбе (Ganību dambis) провели прекрасную ивовую аллею, прогулка по которой тогда считалась отличным времяпрепровождением.

Авторство регулярного стиля проекта предписывают и самому царю, но ему предписывают столько творений, что это уже перешло в разряд легенд, в достоверности которых можно сомневаться. Достоверно известен другой проектировщик – П. Йонштейн.

Сам Пётр увидел парк только однажды — в 1723 году. После смерти правителя за садом ещё какое‑то время ухаживали, но вскоре он потерял популярность, и совершать моцион во Втором Царском саду даже в середине XVIII века было уже не столь модно, как в начале столетия. Он зарос, немногие здания постепенно обветшали — в общем, рижане позабыли о том прекрасном месте.

Руины дворца во Втором Царском саду в 1812 году. Рисунок Йоханна Броце с сайта www3.acadlib.lv/broce

Свою роковую роль сыграла и Даугава: в 1729 году она наводнением смыла почти всё, что построили и посадили до того. Шанец отстраивать не было смысла, да и сад восстанавливали без особого рвения. Единственным нововведением, которое ему ещё предстояло увидеть, стали оранжереи герцога Эрнста Иоганна Бирона, перевезённые туда в 1741 году.

Так сложилось, что романтические прогулки вскоре после открытия сада сменились гораздо более прозаичным, хотя и не менее полезным занятием: с 1750 года уходом за больными в лазарете, а потом — лечением душевнобольных.

Дело было так. С 10 по 12‑ое сентября 1819 года в Риге гостил император Александр II. В числе прочего, он заглянул в бараки для умалишённых в Цитадели — ясное дело, такой объект в официальной программе не значился. Увиденное его очень неприятно поразило: немытые, полураздетые и страшно дикие люди с кандалами на ногах то мычат, то бросаются на стену или товарищей, и, что самое главное, никому до них нет никакого дела, ведь сумасшедсшие по тогдашним представлениям являлись не больными, а шуточками чёрта или чем‑то подобным!

С такого неприятного визита началась современная психиатрия во всей России, потому что в том же году генерал-губернатор Филипп Паулуччи повелел основать первые в стране благотворительные учреждения такого рода на месте бывшего Второго Царского сада. Царь подарил для этих нужд землю под строительство «Богоугодного заведения на Александровских высотах».

Сохранившиеся поныне здания в стиле ампир проектировал архитектор Х. Ф. Брейткрейц, а надзор за строительством поручили купцу Карлу Фридриху Боргаупту, который свои обязанности передал мастеру И. Д. Готфриду. Из-за такой несуразицы работы тянулись медленнно и некачественно и закончились лишь через пять лет. Лечебница открылась 21 сентября 1824 года, тогда же закрылась её предшественница — больница в Цитадели. Главой заведения назначили известного медика тех лет Отто Хуна.

Открывая больницу, действительно сумасшедшим выделили только 52 места из 221. Остальные занимали больные венерическими болезнями (15), немощные (42), осуждённые на принудительные работы (42) и перевоспитываемые (72). Вскоре предусмотренные для душевнобольных 52 места были заняты, и требовалось строить новое здание, что и сделали в 1835 году, и с тех пор оно носит название главного корпуса. Во время Второй Мировой войны венерическое отделение перенесли в 1-ую городскую больницу, перевоспитывать перестали в 1865 году, а ещё через 15 лет прекратили существование и два предпоследних отделения.

Лечили всех независимо от социальной принадлежности, некоторых за плату, а неспособных её внести врачевали бесплатно, иногда помогали различные благотворительные общества и волостные управы.

С одной стороны, кое‑какие нововведения наблюдались: устав предписывал соблюдать чистоту, любезно обращаться с больными и не бить их. Всё же сторожей набирали из преступников и бродяг, единственным требованием к которым было наличие большой силы для защиты от больных, а питание, что тогда считали важнейшим фактором лечения, было однообразно и производилось один раз в день. Словом, далеко не всё улучшилось со времён визита государя, но кандалы уже не полагали лекарством от сумасбродства и поменяли методы борьбы с болезнями.

В середине ХIХ века в Риге начали открываться частные клиники и приюты, значительно потеснившие больницу на Александровских высотах. Но, видимо, нуждавшихся в лечении было так много, что в 30‑ых годах она уже была переполнена. Советская власть первым делом объединила под названием «1-ой психоневрологической больницы» в старых стенах все те клиники, затем выпустила больных из смирительных рубашек. В 1947 году основали психоневрологический диспансер, а с 1966 года десять лет занимались строительством и реконструкцией.

56° 59' 39" N 24° 72' 4" E

Моленная Гребенщикова 1

Saruna 1
Atbildes 0

Кто‑то в своё время суть реформ Никона не понял, другие — поняли и потому не приняли, но ясно, что не один раскольник подался туда, где за веру не приходилось мучаться. И ближайшим подобным местом была территория Латвии, в XVII веке ещё местами шведская, местами — польская; обе остро нуждались в свежей рабочей силе. Полський король Ян Собесский даже издал указ «о свободном жительстве раскольников в польских пределах». Лишь православные цари да советские атеисты со временем вновь их пытались здесь потеснить, но ведь живут староверы и здравствуют поныне.

Во многих городах и сёлах старообрядцы возвели свои храмы, только в Риге ещё долго молились в самых разных зданиях, притом отнюдь бедностью не отличаясь. Первая, деревянная, моленная в городе в честь Успения Богородицы появилась лишь около 1760 года. Построил её на своей земле в Московском форштадте купец Большой гильдии (кстати, просто-таки исключительно немецкой организации) С. Дьяконов; да и наставник Фёдор Саманский был личностью уважаемой в наших краях. А в 1796 году в обход всех законов поставили новое здание. Строили его не по документам, а с устного дозволения генерал-губернатора; не деревянное, как положено было в форштадтах, а каменное — видно, была у раскольников своя «рука» в местной власти. Потом при нём же обосновались и школа, и больница, и богадельня, и мужской монастырь, и библиотека с ценными старинными книгами.

Да и другие моленные, одну в Московском форштадте, другую — в Петербургском, освятили в то же время. Но те не выстояли долго, да и не были ничем особо замечательны.

Во время нелепого пожара летом 1812 года обращаться к властителям было некогда, оттого все три храма пропали в беспристрастном пламени. Зажиточные староверы быстро нашли средства и два года спустя отстроили «Большую каменную» молельню получше старой. В 1823 году случилось пожертвование, повлиявшее на само название общины и храма: его совершил митавский купец Алексей Петрович Гребенщиков. В общем, жизнь у общины была небедной: «Крепость и процветание рижской старо­обрядческой общины, имеющей свои больницы, заводы, мызы и школы, когда их и помину уже не было в Москве, удивляло всех», — подметил писатель Николай Лесков, изучавший состояние староверов по государственному поручению. В 1886 году произошла реконструкция, так здание стало четырёхэтажным и обогатилось корпусом для призрения двух сотен женщин.

Как-то раз власть решила староверов заставить поделиться своими богатствами, а «неправильные» книги — отправить старому храму вдогонку. Только приступили к реализации этого плана, как вся община собралась с подручными орудиями и отстояла имущество. Так она получила право строить колокольню с золочёным куполом — когда с православного Христорождественского собора Советы сняли позолоту, он остался единственным в городе. Чертил его архитектор Александр Шмеллинг в 1905 году, следуя канонам югендстиля и примеру колокольни Ивана Великого в Кремле.

Сегодня моленная — шутка ли, вмещать пять тысяч человек! — и община Гребенщикова считаются крупнейшими на свете среди древлеправославных поморских.

56° 56' 16" N 24° 83' 5" E

Нейермюлен, он же Адажский замок 1

Saruna 1
Atbildes 0
Развалины крепости Нейермюлен в 1798 году. Рисунок Йоханна Броце с сайта www3.acadlib.lv/broce

Раньше существовала грунтовая дорога «Via Magna», которая вела из Риги в сторону Видземе. Одна её часть шла через нынешние Букулты, где в XI-XII веках находились удобно расположенные укрепления. В XIII веке, когда на территорию Латвии вторглись крестоносцы, Ливонский орден построил здесь водяную мельницу, дополненную замком. Это случилось в 1297 году.

Уже в 1206 году монахи на нынешнем Милгрависе устроили мельницу, поэтому эту стали называть новой, т.е. Нейермюлен. Кстати, район Букулты так назывался вплоть до 1929 года, хотя иногда встречались и названия наподбие Нимеллен или Белленгоф. А замок очень часто называют Адажским.

Замок представлял собой довольно значительное укрепление, в котором в 1586 году даже был проведён ландтаг — заседание ливонского рыцарства. Это было четырёхугольное здание с двумя круглыми башнями и воротами на северо-западе.

В 1656 году войска Алексея Михайловича нанесли замку большой ущерб. Такой, что там остались одни развалины, на месте которых в 1706 году был устроен учебный плац. А развалины пошли на ремонт Адажской церкви и Даугавгривской крепости.

Но царей здесь встречть не стестнялись: и Великое посольство (1697), и Екатерину II (1764). Крепости уже не было, зато оставалась мельница. В 1894 году её закрыли из-за жалоб местных крестьян, чьи луга она затопляла, и на том же месте устроили лесопилку, которая была вынуждена закрыться около 1910 года по причине полного отсутствия леса в окрестностях. После Второй Мировой войны развалины оказались на территории военной части, которая их уже в 80‑ых безжалостно ликвидировала как нечто бесполезное и не предоставляющиее очевидной ценности на взгляд военных. Построенное в технологии фахверка одно из зданий имения Букулты сохранилось до сих пор.

От замка сейчас не осталось ни камня, не считая тех, что пошли на ремонт церкви и Дюнамюнде. Его местонахождение можно найти, если в северном направлении пересечь по Яунциема гатве мост через Юглский канал и свернуть направо сразу за ним. Мельница находилась примерно возле небольшой оттоки канала, а крепость — на другом берегу.

57° 31' 0" N 24° 16' 5" E

Pagaidām uz šo ierakstu nav atbilžu.
Tagi

Братское кладбище 1

Saruna 1
Atbildes 0
Братское кладбище

Ещё лишь началась война, но уже первые её жертвы упокоились на месте будущего Братского кладбища в 1915 году. В августе 1916 года ум садовника Андрея Зейдакса создал проект кладбища, в марте следующего года поспел следующий, но оба застыли в чертежах: правители были заняты гораздо более существенными проблемами.

Лишь когда Освободительные бои более не созадвали тому помех, в первый день марта 1920 года, собрался комитет Братских кладбищ, чей устав предусматривал работу по всей стране, но на этот пункт скорее смотрели сквозь пальцы. И вот, с образованием комитета, началась истинная активность.

1964 год. Скульптура «Мать Латвия» на Братском кладбище

В 1921 и 1922 годах прошли первые конкурсы архитектурно-скульптурного убранства. В 1922 году Андрей Зейдакс наконец вынес окончательный вариант садового устройства строящегося мемориала. Спустя год объявили третий конкурс с премией в двести латов каждому, в котором преуспел Карлис Зале, будущий автор Памятника Свободы. Но тогда же архитектор Паулс Кундзиньш пожелал освободиться от должности, и на вакантное место пришёл Петерис Федерс. Кстати, другой зодчий Александр Бирзниекс тоже не дождался окончания работ и покинул Комитет позднее, 11 апреля 1931 года.

Наступил ноябрь 1924-го года, и работы празднично начались. Вскоре на улице Гауяс открылись мастерские по обработке известняка: сначала думали строить из гранита, но поняли, что денег на такое количество материала не собрать, и учёные нашли в Аллажи решение попроще. Для тех же мастерских за границей купили машину по распилке камней, а к стройплощадке подвели железную дорогу и поставили подъёмный кран. Для придания пригорку посередине правильной формы доставили 300 000 м³ песка. Архитектора Бирзниекса отправили в Париж изучать устройство вечного огня.

1964 год. Скульптура «Павший всадник» на Братском кладбище

По ходу дела возникали разные предложения изменений в проекте. Например, Андрей Зейдакс вдруг возжелал видеть в центральном партере бассеин, но его удалось отговорить. Правда, к тому времени Карлис Зале вытесал уже две скульптурные группы, из которых одну позже поставили на Лесном кладбище, а другую увезли в Валмиеру. Они же предложили устроить могилу Неизвестного солдата, но таковых уже хватало.

В 1933 году дела уже шли к концу. Сначала проверили вечный огонь, но тот оставил отрицательное впечатление на комиссию, поскольку использованная в нём нефть нещадно коптила и портила как среду, так и известняк. Следующими посетителями стали посланники Бельгийского королевства, ушедшие растроганными. Но только в ноябре 1936 года национальная святыня открылась, будучи практически завершённой. Потратили к тому времени полтора миллиона латов.

В 1944 году три места выделили лазутчикам, освобождавшим Ригу; о дальнейшем путеводитель по Риге 1973 года издания пишет следующее:

Навстречу входящим на территорию Братского кладбища реет пламя Вечного огня. Он был зажжён 22 июля 1958 года, в день, когда на Братское кладбище из Подмосковья и Старой Руссы был перенесён прах войнов, погибших в Великую Отечественную войну. В этот день на алтаре Братского кладбища вспыхнул огонь, доставленный с Марсова поля в Ленинграде, чтобы пламя, возжённое в городе — колыбели революции, вечно пылало в святилище латышского народа.
Apskatīt karti
1950/60-ые – схема Братского и Райниса кладбищ

В тот раз, помимо павших в Великой Отечественной, места на Братском кладбище удостоился и погибший ещё в 1920‑ом секретарю ЦК КПЛ Зуковский. Тогда же провели реставрацию, а вредную нефть вечного огня заменили более дружелюбным по отношению к природе пропан-бутаном. Столь же неудачно, как и в первый раз, прошла попытка создать в центре бассеин.

56° 59' 11" N 24° 87' 3" E

Детская больница 1

Saruna 1
Atbildes 0
Детская больница

Чтобы почтить память врача И. К. Шварца, в 1859 году его друзья и пациенты стали собирать деньги на строительство детской больницы, но необходимую сумму так и не набрали. Деньги пролежали 20 лет, пока в 1879 году не прочитали завещание рижского купца Джеймса Армистеда, в котором он на это полезное дело завещал 200 000 золотых рублей. Тогда дума призадумалась и решила, что строить нужно не маленькую больницу только на оставленные деньги, как думалось сначала, а полноценное лечебное заведение с привлечением капитала города. Так получилось, что построенная больница оказалась очень современной и большой по тем временам, с аппаратурой производства крупнейших немецких фирм.

Была инициатива в то время очень кстати, поскольку уровень детской смертности — 105 из 1000 детей умирали, так и не отметив пятилетие — был слишком высок для цивилизованного города.

Городская дума участвовала землёй в 15 980 квадратных саженей и 106 656 рублями и 66 копейками, остальные 315 000 рублей получили из денег Армистеда и Щварца. Строительство велось четыре года: с первых работ 10 июня 1895 года до открытия 17 сентября 1899 года — первых пациентов приняли 20 сентября. Их приняли шесть отделений: внутренних болезней, хирургическое, скарлатинное, дифтерийное, инфекционное и амбулаторное. За это брали деньги по следующим расценкам: первого класса — 2,5 рубля в день, второго класса — 1,5 рубля в день, в общей палате третьего класса — 0,75 рублей в день. Платили все: даже сопровождавшие детей; лишь матери младенцев освобождались от этой обязанности. Со временем, правда, у города нашлись деньги на содержание нескольких десятков бесплатных мест для бедных пациентов.

Здания строили по проекту главного архитектора города Рейнгхольда Шмеллинга, поскольку результаты конкурса думу не удоволетворили. На момент открытия там было одно административное здание с надписью «James Armistead», которое сохранилось прямо при входе в больницу, три одноэтажных деревянных барака и шесть кирпичных, одно- и двухэтажных зданий. Потом этот комплекс усердно дополняли: последний, девятиэтажный, корпус сдали в 1971 году.

56° 55' 25" N 24° 51' 4" E

Pagaidām uz šo ierakstu nav atbilžu.
Tagi

Верманский сад 1

Saruna 1
Atbildes 0

В 1812 году под Кекавой расположились войска Наполеона, и они в любой момент были готовы пойти на Ригу. Во избежание внезапности нападения рижане выслали гонца Тюдемана. Тот, особо в ситуации не разбираясь, доложил, что враг наступает. Естественно, Эссен, руководствуясь законом, приказал поджечь предместья; Наполеон же прошёл мимо города.

Рижане старались побыстрее стереть происшествие из своей памяти. Все они были сильно потрясены несчастьем, а Эссен даже вскоре повесился в Балдоне. Поэтому тут же был назначен новый — маркиз Филиппо Паулуччи. Им возглавляемый Комитет озеленения предместий в 1814 году решил создать общественный парк на месте сгоревших домов — для тех, кто не мог выехать на природу.

На земле, два года спустя подаренной городу Анной Гертрудой Верман, он был торжественно открыт 8 июня 1817 года. В то время каждый, кто внес в кассу Комитета один рубль, получал право посадить одно дерево. При открытии площадь парка была существенно меньше нынешней — неполный гектар по сравнению с пятью. Сад неоднократно расширяли и впоследствии, пока в 1859 году не замкнулось кольцо домов вокруг него.

Вопреки мнению, будто фрау Верман чуть ли не в одиночку оплатила озеленение гиблого места за городскими валами, она была лишь одной из откликнувшихся на призыв. Например, некий аноним «закопал» в болотистую почву пять с половиной тысяч рублей — против верманских двух. С другой стороны, именно она подарила землю, и её сын, прусский консул Кристиан Верман, продолжил начатое дело. Поэтому с 1829 года стоит обелиск в её честь с надписью «Поставили те, кто смогли оценить ценность этих насаждений»; тогда же родился топоним «Верманский сад».

Сад посещала самая изысканная публика, в основном немцы. Впрочем, уже к середине века Верманский стал демократичнее. Привлекали выставки охотничьих собак, охотничьих принадлежностей, фотографии, деревянных поделок, садоводства, книг и прочего интересного. Играл оркестр, часто проходили благотворительные концерты; бродячие труппы давали представления. Однажды некий смельчак поднялся из сада на воздушном шаре и красиво спланировал на землю. Позднее, в годы Первой республики в саду проводились детские праздники. Зимой аллея, параллельная улице Барона, становилась лыжной трассой.

Поначалу господствовал чрезвычайно примитивный пейзаж: дорожка, мостик через ручеёк, деревянная ограда, ворота, рощица уже существовавших деревьев. Учитывая болотистую почву, «существовавших» — слово очень подходящее. Большинство из высаженных в 1817 году 1 282 деревьев, — по моде очень густо, — в 1859‑ом пришлось заменить.

Уже после этого можно было экспериментировать: Рижское общество любителей природы высадило в саду 85 диковинных растений, из которых большинство, правда, не выдержало северного рижского климата. Изначальное благое просветительское намерение снабдить каждое табличками с названиями не получило одобрения: брожение по газонам и тогда не приветствовалось.

Одной из успешных принятых мер против заболачивания сада было создание дренажной системы — её самой заметной частью стал фонтан, отлитый в 1869 году берлинцами Бухольцом и Ханом. Привычный нам потомок, созданный скульптором Лукажой по образу прежнего, струится с 1978 года.

Парк неоднократно перестраивался именитыми садовниками: сначала Куфальдтом, в латвийское время — Зейдаксом. В 1889 году там появился первый в Риге розарий.

По углам сохранились три из четырёх киосков, построенных в 1911 году по чертежам Вильгельма Реслера. В том же году поставили новый металлический забор, снятый в 1930‑ом: чтобы не ограничивал свободу передвижения. Возле улицы Тербатас до войны находился спроектированный в середине двадцатых Паулом Кампе Малый павильон, он же Малый молочный павильон, он же кафе «Парк».

Верманский сад привлекает скульпторов. 1866 год — цинковые солнечные часы, эвакуированные в 1915‑ом. Вокруг них поселились деревянные Диана, Церера, Клио, Полигимния, Урания и Эвтерпа, да три вазы — все они простояли ещё десяток лет. 1884-ый — вытесанные Августом Фольцом львы-сторожа обелиска Анны Гертруды. 1954-ый — Киров сменил Верман так же, как за четырнадцать лет до того аналогично случилось в названии парка. В 1968 году у угла Кирова-Элизабетес и Стучкас-Тербатас духом времени задышала доска почёта Кировского района. 1985 год установил памятник Кришьянису Баронсу проекта Леи Давыдовой-Медне; 2001-ый — Вильгельму Оствальду, единственному рижанину среди лауреатов Нобелевской премии. Там же стоят монументы художника Карлиса Падегса и просветителя Гарлиба Меркеля.

Так уж исторически сложилось, что в шашки и шахматы рижане ранее ходили сражаться к зданию бывшего заведения минеральных вод, теперь же — на эстраду Верманского парка. Поэтому 10 августа 2001 года там был проведен турнир «Рига играет в шахматы», а неподалёку — открыт памятник гроссмейстеру Михаилу Талю, уроженцу Риги.

С восстановлением независимости парк вернул и прежнее имя, в 1998 году прошла реконструкция, вернувшая былые красоты и забор по периметру.

56° 57' 7" N 24° 70' 6" E

Pagaidām uz šo ierakstu nav atbilžu.
Tagi

Агенскалнский рынок 1

Saruna 1
Atbildes 0
Изображение с сайта ru.wikipedia.org

Спрос рождает предложение — эта банальная фраза точно подмечает причины происхождения всех рынков Риги. В конце XIX века ту часть Агенскалнса, где находились пристань и другие важные объекты, а, следовательно, бывало много народу, облюбовали торговцы. Уже в 1861 году на карте были отмечены Рыночная площадь и Рыночная улица — Tirgus iela остаётся и поныне. Торговля велась прямо на улице возле кабака Цауне — позже немецкая речь изменила фамилию этого добельского крестьянина («Zaun» — забор по‑немецки) и получилась Заборная улица («Sētas»).

Надолго рынок задержался на протяжении всей улицы Сетас, пока 21 августа 1895 года его не пообещали перенести в противоположный конец улицы Нометню, в привычное современным рижанам место. Дума своё слово сдержала и открыла новую рыночную площадь в первый день 1898 года.

Городские власти делали всё возможное, чтобы покупатели ходили на новую рыночную площадь. Ещё в 1897 году там построили колодец, туалет и домик сторожа и годом позже перенесли продуктовую торговлю. Но не так-то просто было искоренить традиции нескольких поколений, и многие всё же приходили на старое место. Магазины привлекали и в построенный в 1896-97 годах дом Хашинкевича на углу улиц Межа и Сетас. К тому же сначала никаких особых преимуществ у нововведения не было.

С другой стороны, не было и неприязни к новому рынку, о чём говорят размеры полученной городом арендной платы: 1635 рублей в 1898 году и уже 8100 — в 1905‑ом. К началу Первой Мировой войны её вносило уже 625 человек.

Эти числа наводили на мысли о дальнейшем развитии: не мог же один из крупнейших рынков города оставаться без малейшего навеса. Главный зодчий города Рейнгхольд Шмеллинг составил проект в югендстиле, по которому в 1911 году началось возведение продуктового павильона, но война встала наперекор замыслам, и в 1914 году строительство остановилось. Только в 1923 году его смогли возобновить, но вместо покойного Шмеллинга руководство на себя взял Александр Гринберг, немного переделав проект, в частности, заменив ресторан у входа магазином и служебной квартирой. Открытие павильона произошло в 1925 году.

Здание стало самым современным рынком города тех времён: с подвалами, электричеством, лифтом, холодной и горячей водой, своеобразной галереей на втором этаже. На 1500 м² расположили 103 торговых места.

Позже рынок пережил незначительные изменения. На старом месте торговля прекратилась ещё до Первой Мировой войны.

56° 56' 10" N 24° 43' 0" E