Ieeja
Reģistrācija
Zurbu – tās ir vietnes par pasaules pilsētu vēsturēm
Par Zurbu
Sakārtot pēc

Ипподром 1

Saruna 1
Atbildes 0

Бывший.

Приятно лихо промчаться на лошади, и посмотреть на это приятно. Словом, приятное это место — ипподром. Оттого и в Риге он так или иначе должен был появиться. Сначала Альберт Саламонский, основатель цирка, гонял лошадей по Эспланаде в 1880 году. Через пять лет два почтенных господина, — Мертен и Штольтерфот — прокатились верхом по шоссе в направлении Взморья. Им понравилось: через год на Эспланаде за подобным их заметили вновь. В 1887 году образовалось Общество поддержки разведения рысаков.

Тогда и открылся первый ипподром Риги — 5 мая 1891 года в конце тогдашней улицы Стрелниеку — на привычном многим поколениям месте. Вскоре там появился и тотализатор, вечное яблоко раздора для всех его потомков. Проходили заезды дам, извозчиков, троек, дерби — состязание трёхлетних животных.

Параллельно образовалось Рижское общество верховой езды с собственным ипподромом для скакунов поблизости, на Ганибу дамбис. Построили по проекту Карла Фельско трибуны с рестораном и прочими полезными заведениями, но на четвёртый год гордума предпочла коней иному транспорту и объявила о строительстве товарной станции. Ипподром поскакал в Золитуде, где условия были поскромнее, да и прославился он там скорее не коневодческими, а иными спортивными событиями (как, например, Второй Российской олимпиадой 6—20.VII.1914) и авиацией.

Тот второй пережил младшего брата на год, и в 1898 году тоже получил предложение рысью сменить дислокацию — по аналогичной причине. Некоторое время его ютил золитудский коллега, пока в 21 августа 1904 года не открылся новый (архитектор Эдмунд фон Тромповский), с верстовой беговой дорожкой (1 047 метров). Это случилось уже на привычном нам месте чуть поодаль от первого расположения.

Пока золитудский, для скакунов, медленно пропадал, этот опекало Императорское петербургское общество поддержки разведения рысаков, и опекало неплохо. В 1912 году он вышел на четвёртое место в Империи по количеству лошадей (241) после Москвы, Петербурга и Киева. Лишь с войной общество совладать не могло.

Трибуны сгорели, обществу больше не было дела, да и много ли осталось от общества. Вместо него в 1924 году появились некие спиртопромышленники, которым, как позднее оказалось, до лошадей не было никакого дела. Они приобрели только одного мерина по имени Ансис, да и тот оказался непригоден: покусал жокея. Акционерному обществу «Rīgas hipodroms» было гораздо интереснее построить два десятка касс тотализатора и грести деньги.

С другой стороны, те же толстосумы потратили полмиллиона латов на восстановление сгоревшего и поизносившегося комплекса.

Объективно было так: 13 апреля 1925 года премьер-министр Хуго Целминьш радостно открыл ипподром, а 29 мая того же года сейм уже закрывал тотализатор — следом обанкротилось всё заведение. «Вы же не хотите видеть слёзы и стенания чиновничьих матерей и жён, всех граждан, потерявших свои деньги в тотализаторе, чтобы малая горсточка предпринимателей на этих слезах народных выйгрывала миллионы и миллионы,» — взывал социал-демократ Феликс Циеленс. Очередные несколько лет бездействия…

Армейский клуб конного спорта заново открыл ипподром 18 сентября 1932 года, убедив правительство, что будет заботиться о породе и не поддаваться искушению финансов. У клуба это получалось довольно успешно: и новые постройки вырастали, и кони носились как положено. Даже тотализатор не создавал проблем — наоборот, 13 ноября 1939 года был выплачен самый крупный выйгрыш за историю: 4 014 латов. Разве что скакунов отменили, оставили только рысаков.

Очередной вехой, как всегда, стал 1940-ой. Директором назначили некого товарища Беляева, члена профсоюза работников транспорта. Тот, вероятно, решил, что судьба наконец предоставила ему шанс воплотить свою миссию на Земле — стать главным судьёй ипподрома, — и он им себя назначил. К счастью, новоиспечённый хозяин вскоре понял, что либо судьба, либо он ошибались, но некоторые другие странные смены кадров так и остались неотменёнными. Год советской власти был слишком малым периодом, чтобы произвести значительные улучшения: успели только электросистему долатать, которая позволила смотреть скачки тёмными вечерами. Фашисты её разрушили, и больше она не была восстановлена.

После войны открытие ипподрома было сочтено за очень важное дело. Задание о разработке проекта сооружения, — уже в более просторном Шмерлисе, — поступило архитекторам в сентябре сорок пятого; год отводился на подготовку строительства и столько же должно было продлиться само возведение. Тем не менее, ипподром вскоре восстановили на прежнем месте, он быстро стал четвёртым-пятым среди пяти десятков советских соперников. В 1955 году на нём основали Переходящий кубок Прибалтики. В который раз появилась новая трибуна — её спроектировала известная зодчая Марта Станя, автор здания театра Дайлес.

Чуть позже дела пошли уже не так красиво. Заведение в 1959‑ом передали Институту скотоводства, чей директор Карлис Бренцис сильно недолюбливал лошадей, утверждая, что те объедают коров. В высоких учреждениях он убеждал, что ипподром в центре города — это безобразно негигиенично, и своего в итоге добился: в 1964 году появилось решение о ликвидации. По немного странной причине, что зимой лошадей транспортировать нельзя, закрытие удалось отложить на полгода — до Первомая 1965 года. Часть животных развезли по хозяйствам, других отправили к финнам, немногие остались в стойлах.

После закрытия ипподрома там ещё работали некоторые спортивные секции, пока в конце семидесятых в одночасье пламя не пожрало трибуны.

С тех пор в нашем городе ипподрома нет, зато, вероятно, центр города стал сильно чище. Восстанавливать лошадиные бега пытались и в Улброке, нашли даже три миллиона впоследствии удивительно исчезнувших рублей; и в Тирайне, где намечалась целая конная ферма, которая частично и появилась, но эта часть не включала ипподром; и в Клейсти в первой половине девяностых, — а не получилось. До сих пор.

56° 58' 12" N 24° 75' 5" E

http://klio.ilad.lv/1_6_.php — статья Ильи Дименштейна про полёт Лидии Зверевой над Золитуде 14 апреля 1912 года.

Pagaidām uz šo ierakstu nav atbilžu.
Tagi

Парк Кронвальда 1

Saruna 1
Atbildes 0

Давным-давно в Риге появились профессиональные стрелки, отгонявшие врагов от городских стен. В мирное время они раз в год выбирали «короля». Во время состязаний стреляли сначала по деревянными птицам, затем уже присоединились и мешки с песком, и просто доски, — но птицы запомнились лучше всего. Потому отведённую в XVII веке для тренировок землю у Цитадели со временем молва нарекла «Птичьим лугом».

С развитием вооружений необходимость в стрелках отпала, и образованное в 1859 году Рижское немецкое стрелковое общество стало скорее следствием ностальгии. Тем не менее, деятельность его была широка: уже в 1860‑ом открылся дом с кегельбаном и тиром, — пять лет спустя по проекту Роберта Пфлуга построили новый, а в 1874 году его восстановили после пожара, — в 1863‑ем были приобретены земли за рвом Цитадели — и обустроили садик.

Следующий год был важен: приехал Александр II. Государь посетил состязания, поздравил короля стрелков — и отдал обществу весь сад. Какое ему дело до протестов магистрата и упований на ещё полувековой давности планы уважаемого генерал-губернатора Паулуччи, предусматривавшие эту территорию для отдыха горожан? Царь посадил и ныне у стен Дома конгрессов растущий дуб, новые владельцы закрыли сад для всех, кроме своих и небольшого числа избранных с аусвайсами.

Дом стрелков 56° 57' 18" N 24° 64' 2" E

Местечко облагородили, среди тенистых куртин создали теннисные корты, на «Птичьем лугу» иногда устраивали мероприятия для широкой общественности. Например, в 1883 году перед публикой хвастались промышленники, весь август 1896‑го — этнографы Учёной комиссии Рижского латышского общества: во время X Всероссийского археологического съезда и две недели после его закрытия работала экспозиция, четверть века спустя ставшая музеем под открытым небом в Берги.

Беседки

Летом 1901 года в саду кипела выставка в честь 700-летия города. Здесь же расположились беседки-рекламы каменщика Кришьяниса Кергалвиса, одна из которых дожила до наших дней.

Молочный ресторан в конце 1930-ых

Ещё в 1926 году путеводитель Целмса признавал: сад красив, но, поделенный стрелковым и офицерскими обществами, совершенно недоступен. Наконец, в 1931 году случилось логичное: город раскошелился, оставив лишь малую огороженную часть. Видные садовники Андрейс Зейдакс и Карлис Баронс принялись копать и сажать. Из Германии привезли и высадили на бывшем «Птичьем лугу» множество редких растений; в следующем, 1939‑ом, году значительная часть их замёрзла. Рихардс Маурс изваял фонтан, Сергей Антонов построил молочный павильон, позднее разрушенный войной и возрождённый 1971‑ым годом у прежней террасы — как ресторан «Айнава». В 2000‑ом он, заброшенный, превратился в здание управления Рижского порта, да обрёл маяк, ранее служивший на молу в Мангальсале.

1938 год. Перила одного из мостиков парка Кронвальда. Из журнала «Latvijas architektūra» 56° 57' 21" N 24° 62' 5" E

Сад тем временем избавился от своего прежнего имени: с 1934‑го современное название носит территория у бульвара Кронвальда, а с послевоенных лет — и вся остальная. В 1965 году публике открылся и участок у бывшего дома стрелков.

В 1936 году по проекту Освалдса Тилманиса и Волдемарса Закиса город построил два новых мостика через канал, деревянных, с резными перилами. Четыре десятилетия спустя их заменили железобетонные потомки. Советская архитектура оставила и другие два следа в парке: дом ЦК Компартии ЛССР в 1974 году и Дом политпросвещения, ныне конгрессов, — в 1982‑ом.

Появились и памятники: Судрабу Эджусу, Андрейсу Упитису, Арвидсу Пелше. Последний отлично подходил зданию Партии, но никак не вписывался в новую политическую обстановку, и в 1991 году был убран — а впоследствии заменён на фрагмент Берлинской стены. В 1998‑ом его перенесли чуть ближе к бульвару Калпака. Возле Дома конгрессов стоит памятный камень первому спектаклю на латышском языке — впрочем, его право здесь находиться весьма сомнительно… 8 апреля 2004 года в парке появился ещё один монумент — астроному и потомку Чингисхана Мирзо Улугбеку, подарок Ташкента по случаю визита узбекского президента в Ригу.

Рядом с ним стоит подарок ещё одной дружественной державы — китайцы из Суджоу к восьмисотлетию построили беседку в народном стиле, да с характерными китайским садам растениями вокруг.

А если вдруг пожелаете увидеть следы стрелков, просто приглядитесь к лепнине небольшого киоска на углу Элизабетес и Калпака.

56° 57' 22" N 24° 63' 1" E

Даугавгривская крепость 1

Saruna 1
Atbildes 0

Даугаве нравилось менять своё русло, и если бы не дамбы да ГЭС, занималась бы она этим и по сей день. Когда всего этого ещё не было, река сделала бесполезной старую Даугавгривскую крепость.

Так началась история современной Даугавгривской крепости, ведь старое устье всё мельчало и мельчало. В 1567 году поляки, шестой год ждавшие сдачи Риги, построили небольшое укрепление на нынешнем месте. Его комендант Ян Островский прославился грабежами кораблей, следовавших в рижский порт, уничтожением навигационных знаков. Рижане ответили созданием должности «водного капитана», дали ему пару десятков вооружённых войнов — их дом расположился на правом беругу Буллюпе. Поскольку поляки ждали, пока Рига сама примет власть короны, существенных конфликтов за те двадцать лет не происходило.

Уже потом, 1 августа 1608 года шведы, управляемые Мансфельдом, захватил бывшую крепость Острвоского, но не осмелились идти на город, поэтому там, где Даугава пробила новое, более глубокое устье, возвели небольшой шанец и прозвали его «Neumünde» («Новое устье»). Через два месяца командир отправился в Швецию, оставив на наших берегах лишь гарнизон из 250 человек. Такое обстоятельство было на руку Ходкевичу и его польскому войску, которые без труда одолели солдат. Оскорблённые, шведы вернулись в 1617 году, но ушли после такого же результата, и лишь в 1621 году им повезло. Осмотрев полуразрушенную Неймюнде, в 1624 году король Густав Адольф повелел её восстановить. Так началась современная история защиты устья Даугавы. Оглядев старую крепость, шведы нашли её разрушенной и бесполезной, потому уничтожаемой — только стоило перевезти несколько десятков пригодных пушек.

А о новой, наоборот, заботились. В 1641 году её перестроили по планам генерала Роденбурга, уподобившего крепость нидерландским аналогам. Потом, с 1670 года и до самой Северной войны, её долго меняли по системе маршала Вобана. Гарнизон составляли от двух до пяти рот, их семьи составляли население предместья — нынешней Даугавгривы. Устье Лиелупе, — тогда это ещё было именно её устье, — стало местом стоянки нескольких военных и почтовых кораблей. Появилась церквушка, с 1680 по 1683 год в ней проповеди читал Эрнст Глюк, переводчик Библии и Катехизиса на латышский и приёмный отец будущей Екатерины Великой. В 1680 году старая крепость была окончательно упразднена, и Неймюнде получило современное название.

Следовала Северная война, к Дюнамюнде подобрались саксонцы и в марте 1700 года успешно осадили крепость. Они тоже стали её чинить, при этом переименовав в Августусбург в честь польского короля и саксонского курфюрста Августа II. В следующем году пришёл Кар XII и его шведы, в декабре побомбили крепость с холмов Болдераи, и забрали. Старое имя было возвращено.

В 1710 году сдалась Рига. Шереметьев пошёл завоёвывать и Дюнамюнде и поставил свои пушки всё на тех же холмах. В книге В. Е. Жамова «Крепость Усть-Двинск» говорится следующее:

Граф Шереметьев, прибывший в Болдераа в апреле месяце приказал возвести еще один редут на небольшом острове на р. Двине, чтобы прервать Динамюнде связь с Ригой. Был возведен редут в самом устье р. Двины, Динамюнде отрезали от Швеции. В крепости начался голод. Шереметьев на правом берегу реки Аа Курляндской поставил пушки — напротив крепости. В крепости от голода началась чума. Комендант крепости Штакельберг решил сдаться. Согласно условиям капитуляции гарнизон крепости вышел с оружием, с громкой музыкой и распущенными знаменами.
Церковь в Даугавгривской крепости в 1800 году. Рисунок Йоханна Броце с сайта www3.acadlib.lv/broce

Русские тоже внесли в развитие фортеции свой вклад: были построены, новые казематы, главные ворота, многие береговые батареи и форты. Гарнизон получил новую церковь Спаса-Преображения: в 1775 году архитекторы Сигизмунд Зеге и Кристоф Хаберланд перестроили старую шведскую кирху. В 1873 году на Рождество была освящена и лютеранская моленная. В крепости, помимо станции электрического телеграфа, действовала и своя почтовая голубятня. В 1864‑ом в Дюнамюнде рыли артезианский колодец — питьевую воду нашли на глубине 53,4 метров.

Ровно весь 1743 год в коменаднтском доме крепости содержались сверженная Анна Леопольдовна, её сын Иван VI и муж Антон Ульрих. До того их держали в Цитадели, потом отправили на север, в Холмогоры под Архангельском. В 1804‑ом из Дюнамюнде в Швецию отправился французский король-беженец Людовик XVIII, которого российское правительство больше не желало укрывать в Митаве-Елгаве.

С 1893 года фортеция и окрестности носили переведённое на русский имя: «Усть-Двинск».

Минул десяток лет, и пошли разговоры о необходимости сноса крепости. Мол, артиллерийскими батареями заполнено всё побережье, новые казармы в Болдерае тоже подоспели, а на дворе уже двадцатый век, и бастионами со рвами никого не испугаешь. В 1910 году эти разговоры утихли, крепость получила третью, низшую, категорию, и подверглась модернизации.

Орудия Даугавгривской крепости. Изображение с сайта en.wikipedia.org

Так она встретила Первую Мировую, когда гарнизон расположился на всём побережье от Царникавы до Слоки, крепость обтянули в с десяток рядов колючей проволоки, затопили Спилвиские луга, устроили огневые точки на окрестных холмах, а десять близлежащих километров по морю заполнили минным полем. Именно в Усть-Двинске в 1915 году образовался Первый Даугавгривский батальон латышских стрелков — хоть официально никакой Даугавгривы и не было. В той же крепости собрались Второй Рижский и Третий Курземский.

А в 1917 году пошли братания солдат с немцами, так что противник все необходимые уловки разузнал и в сентябре принудил защитников покинуть фортецию. Те, ясное дело, не обрадовались перспективе передачи крепости супостату, сняли стяг и вслед последнему войну устроили «салют» на многие километры вокруг города, да, не сочтите за метафору, сожгли за собой понтонные мосты через Даугаву. Осмотрев со времнем руины, латвийская власть решила объект не восстанавливать за ненадобностью, лишь использовать некоторые здания как склады, гауптвахту и т.д.

1920-ые или 1930-ые. Аэросъёмка Даугавгривской крепости. Изображение с сайта jvk.lv

Заметили военные и церковь, побитую во время боёв с Бермонтом 15 октября 1919 года. Православная церковь в лютеранской армии оказалась лишней, потому приговорённой к сносу, не спасли даже правила 1932 года. Они гласили, что рейд рижского порта определяется, в частности, радиусом в 7,5 километров от высочайшей колокольни. Одну башню взорвали, вторая оказалась крепче, поэтому её начали разбирать вручную, при этом разбился рабочий. К приходу советских войск не стало только самой верхней части, вместо которой после войны быстро построили резервуар с водой: пленные, содержавшиеся в крепости, нуждались в «водонапорке». Она сохранилась и поныне, пусть и разваливается.

Военные оставались до 1995 года. В 1999 году крепость попала в частные руки фирмы «Aumeisteru muiža», та долгое время ничего не предпринимала, и какая судьба ожидает один из ценнейших архитектурных памятников страны, никто точно сказать не сможет.

В фортеции до сих пор стоят крепкие валы и остатки двух интересных зданий — церкви и загадочного дома посередине. Толщина его стен достигает двух с половиной метров, потому никакие вызрывы его, как неоднократно ни пытались военные, его не брали.

57° 27' 0" N 24° 23' 3" E

http://www.angelfire.com/bug/r… – книга В. Е. Жамова «Крепость Усть-Двинск» 1912 года издания.

Страздумуйжа 1

Saruna 1
Atbildes 0

В 1528 году документы впервые упомянули эту по большей части летнюю усадьбу в нынешней Югле и её хозяина Торавеста. Точнее, «Thor Avest», где первая часть подобно традиционным "zur" или "von" обозначала особое значение носителя фамилии. Впрочем, никого эти подробности не интересовали, когда название владения сначала преобразили из «Thor Avesthof» в «Trastenhof», а оттуда уже недалеко было и до «Straßenhof», весьма близкого к нынешнему имени.

Со временем на подвластной территории появились два крестьянских двора — Одиня и Кулы — которые платили оброк рыбой, ячменём, рожью и картофелем, а также отрабатывали барщину. Основными же их занятиями было рыболовство и продажа напитков отдыхавшим на озере городским гостям, которых ещё иногда катали на лодках.

Род Тор Авестов владел имением до середины XVII века, а упоминать всех владельцев — лишь утомлять читателя, поэтому скажу лишь о самых примечательных; тем более, у усадьбы в истории хватает более захватывающих моментов. Следующим назову барона Вольдемара фон Будберга, под чьим контролем имение находилось с 1764 по 1781 год. Как раз тогда, к 1770 году, поспело гланое здание стиля барокко, поныне радующее глаза прохожих на улице Юглас, 14.

«Dorotheen Lust» в конце XVIII века. Рисунок Йоханна Броце с сайта www3.acadlib.lv/broce

Потом был старейшина Большой гилдии Герман фон Фромхольд, которого сменила его вдова Доротея. Без лишней скромности она окрестила существовавший уже к тому времени ландшафтный парк «Весёлой рощей Доротеи» — «Dorotheens Lustwäldchen», — ставший вскоре попросту «Dorotheen Lust». В центре был установлен обелиск с четырьмя отдельными стихотворными надписями на немецком по бокам:

По призыву своих
Друзей здесь
По‑братски за руки взялись
Природа и искусство.

Дружба это место отвела
Для приятного времяпрепровождения
И назвала его
Радостью Доротеи.

Для разумного веселья,
Сердечной дружбы,
Самопостижения
В одиночестве.

Да здравствует каждый,
Кто с умом вкушает,
А не мешает, разрушая,
Радости запоздалого странника.

Не изыски пера, конечно, зато живописная местность восполняла небольшие поэтические огрехи и манила утомлённых городской суетой. Вот только живописной ей оставалось быть недолго: в 1827 году усадьбой завладел промышленник Пихлау. Он решил использовть земли в логичных для своего рода деятельности целях и основал текстильную мануфактуру, где нанятые в российской глубинке крепостные делали полушерстяные и хлопковые ткани и отправляли их в ближайшие области империи. Через дорогу для них построили три барака, и все они ныне — памятники зодчества. Спустя два десятилетия фабрикант расширил производство, отчего оно вскоре стало крупнейшим и известнейшим в своей отрасли. Английские станки умолкли лишь в 1915 году, когда мануфактуру «Pychlau» отправили в Московскую губернию.

Страздумуйжа перед Первой Мировой

Память о чудаковатом потомке Пихлау несёт близкий к усадьбе водоём. К концу XIX века промышленник задумал перекрыть небольшую речку, которая несла воды окрестных озёр: она затопляла его владения. Но тут потоп случился на полях в Дрейлини, а обиженные крестьяне отправились в рижскую думу. Та постановила Пихлау вырыть новый сток для водоёмов — нынешнюю Страздумуйжскую канавку.

Долго помещения не пустовали: вечером 2 июля 1919 года там встретились представители эстонских частей с Железной дивизией фон дер Гольца. Переговоры, начатые в 21:00, затянулись до полчетвёртого утра, но в итоге было подписано перемирие, вошедшее в историю под именем Страздумуйжского. Оно предписывало, что в полдень 3 июля воюющие стороны должны были прекратить бои, а немецкая армия — начать как можно быстрее покидать Латвию. В частности, до 18:00 5 июля немцам следовало освободить Ригу и окрестности. В конце концов все остались довольны: союзники решили, что кое‑чего добились, а немцы и не думали выполнять пункты договора.

Казалось бы, хватит военных переживаний, но самое ужасное ещё предстояло: фашисты в 1942 году устроили в Страздумуйже концлагерь. И пусть считалось, что условия проживания в этом были лучше, чем в других, но тех 1 300 убитых из 1 800 находивишихся в лагере под конец его существования это обстоятельство вряд ли утешало.

Тем временем в другой части усадьбы вследствие великодушия фабриканта уже давно хозяйничали незрячие. Их школа была основана в 1872 году в Агенскалнсе, на Звану, 8, но уже с 1884 года находилась в Страздумуйже. Там же расположилось и правление основанного в 1926 году Латвийского общества незрячих, и прочие схожие организации. С 1954 года велось строительство особого городка слепых, так что внимательный рижанин должен был бы заметить некоторые отличия улиц Юглы от улиц других районов Риги.

Если же он проникнет и на территорию парка, то увидит два памятника: Луи Брайлю (1809—1852) и Незрячему Индрикису (1783—1828). Первому слепые многих стран благодарны за изобретённый рельефный метод печати, а второй считается одним из первых латышских поэтов. В том же парке ещё цел домик садовника 1805 года постройки.

Удивительно пестра летопись Страздумуйжы: за время своего существования она сменила не меньше пяти функций!

56° 59' 3" N 24° 15' 0" E

Дворец правосудия 1

Saruna 1
Atbildes 0
Фото 2007 года

Комплекс зданий между бульваром Бривибас, улицами Тербатас и Элизабетес

Некогда наряду с современным Верманским садом поблизости существовал и другой — Малый Верманский. Основаны они были в одно время, в 1817 году. Поблизости находился овощно-сенной рынок Равелина. Вскоре некто Триллиц построил там деревянный кабак, породивший название «Сад Триллица у Равелинной площади»; помимо этого, он породил недобрую славу сада как места сборищ шпаны. Старое здание оставалось ещё в 1893 году, новое было предписано строить на сваях, чтобы не портить корни деревьев. Вскоре там уже собирались не хулиганы, а «сливки общества».

1919 год. Здание ресторана в Малом Верманском саду

Задолго до того, в 1867 году, базарную площадь замостили, только торговли там было всё меньше и меньше — площадку всё больше использовали для кавалерийских парадов. До 1887 года простояло деревянное здание цирка; потом устроили небольшой скверик. Небольшая берёзовая роща пала в 1889 году с постройкой суда.

В Малом Верманском саду стоял небольшой памятник с единственной надписью: «В память о 23 октября 1812 года» — дне приезда в наш город генерал-губернатора Филиппа Паулуччи. Сейчас она, после долгого нахождения в Музее истории Риги и мореходства, перебралась в соседний Верманский парк.

Место в центре губернской столицы уже тогда было слишком привлекательным, чтобы в квартале не появилась более репрезентабельная застройка. Эта статья — о её становлении.

Возле бульвара Бривибас, у дверей Окружного суда, есть небольшая площадь: две троллейбусные остановки, несколько деревьев и скамеек. Пусть это указано только на картах и официальных бумагах, но у места есть своё имя: сквер Яниса Бауманиса. Он, архитектор множества зданий в окрестностях, был автором и дома суда.

1920-ые. Сенат

Здание на углу Бривибас и Тербатас было построено в 1887—1889 годах после смены судебной системы. Ради подчёркивания имперской необходимости новые помещения в плане должны были принять форму короны; сначала Бауманис решил придать такую же форму и главному фасаду, но его попросили убрать башенки. Мол, особого своеобразия не вносят, и деньги тратить нечего. Зодчий в душе не согласился и, будучи руководителем строительных работ, умудрился всё же осуществить собственную идею. В итоге это оказался и его дом: в крайней нищете он прожил там последние два года жизни, работая смотрителем здания.

Упомянутый сквер засветился в истории как место установки двух крайне противоположных памятников. Сначала в сентябре 1918 года немцы поставили солдата, который был сделан из дерева, но официально назывался железным. Поблизости была открыта продажа гвоздей, и каждый лояльный новой власти был обязан купить гвоздь и вбить его в памятник. До полного истощения от гвоздезабития монумент не простоял, потому что власть поменялась, и постамент «деревянного Фрица» на Первомай 1919-го примерил Карл Маркс, но уже в конце месяца гипсовая голова была расстреляна на куски. Вскоре появилась независимая Латвийская республка, но она не продолжила традицию ставить на этом месте памятники.

1939 год. Зал заседаний Сената, сейчас зал заседаний Кабинета министров

Потом был переворот Улманиса, у Улманиса была страсть к помпезным зданиям, а у служителей юстиции помпезного здания не было. В 1935 году архитектор Фридрих Скуиньш предложил сделать пристройку к существовавшему дому Сената напротив Христорождественского собора, но при обсуждении проекта возмутился его коллега Паулс Кундзиньш: как это — ставить новостройку позади какой-то бывшей Судебной палаты ненавистных царских времён? Снести надо всё… разве что Окружной суд можно включить в будущий комплекс: свои функции исправно выполняет, да и проектировал его первый зодчий-латыш с академическим образованием.

Итак, новый Дворец должен был состоять из Министерства юстиции, Сената, Судебной палаты, Окружного суда, всех третейских судов Риги и округа и помещений для связанных с ними учреждений. Приказ начать проектирование поступил 2 марта 1936 года, вскоре был объявлен архитектурный конкурс, а тем временем Скуиньш и Кундзиньш в качестве консультанта уже начали работу над зданием. Проект, учитывающий результаты состязания, Кабинет министров утвердил 29 сентября.

1950-ые

Строительство началось 4 декабря 1936 года. На церемонию приехали делегации соседних республик и в торжественной атмосфере наблюдали, как в основание был заложен пергамент с текстом на государственном языке о прелестях правления Карлиса Улманиса и подписями высших чинов. Вскоре возле главной лестницы поставили скульптуру Карлиса Земдеги «Правосудие», 18 ноября в здании отметили двадцатилетие республики, и 9 декабря 1938-го первая очередь была освящена.

Улица Элизабетес, оплот ресторанов и кинотеатров, казалась нерепрезентабельной для такого дворца — его пришлось оградить небольшой лужайкой и деревьями. Осужденных оградили от всех остальных специальными лестницами и коридорами, по которым они прямо из подвала попадали на скамью подсудимых. Всех посетителей и работников здания бомбоубежищами оградили от вражеских снарядов.

1964 год

В первый же советский год был упразднён Сенат, а освободившиеся помещения занял Совет министров. Скульптуру «Правосудие», выполненную в державно-народном стиле под богиню судьбы Лайму со сборником латвийских законов в руках, тоже упразднили и отправили в музейные запасники.

Вторую очередь строительства откладывали по финансовым причинам, откладывали-откладывали и отложили до конца пятидесятых. Границу старого корпуса и нового, спроектированного архитектором Шнитниковым, сейчас найдут только знающие люди: она проходит слева от входа со стороны Элизабетес.

56° 57' 12" N 24° 70' 3" E

Pagaidām uz šo ierakstu nav atbilžu.
Tagi

Зоопарк 1

Saruna 1
Atbildes 0
Слониха Мери и слон Йом, подаренные зоопарку.

Первые зверинцы Европы появились уже в XVIII веке. Сначала это были закрытые научные учреждения, но когда оказалось, что животные интересуют и простую публику, то их ворота открылись и для народа. К началу ХХ века и в стремительно развивающейся Риге нашлись энтузиасты, готовые открыть зоосад в родном городе, тем более, что выступления заезжих зверинцев всегда собирали полные залы.

Ещё ранее, в 1870 году, звучала подобная инициатива с упоминанием Царского сада — но и место оказалось неудачно выбранным, и финансы не позволяли. Так что продвинулось дело только к началу века.

Просьбу о получении земли на берегу Кишезерса Рижская дума получила в 1907 году, сочла её небезосновательной и позднее удовлетворила. Таким образом, с 11 апреля 1911 года землю арендовало общество «Рижский Зоологический сад», основанное 29 сентября 1908 года. Официальное открытие состоялось 14 октября 1912 года, когда перед посетителями предстали 267 животных 88 видов, в основном, обитавших на территории Империи; впрочем, первые посетители наслаждались ещё до открытия.

Сад быстро рос благодаря щедрому финансированию со стороны Рижской думы, различных фирм и генерал-губернатора Лифляндии. Считалось хорошим тоном, возвращаясь из зарубежным путешествий или получив их иным образом, привозить животных для зоопарка — так, например, царь Николай II подарил двух зубров, В. Зиринг передал индийскую слониху Мери, а Петерсон и Рейнвальд — слона Иома (на фотографии). За 1914 год было подарено 538 животных. Если сначала предполагалось образовать коллекцию местной фауны, то после таких подарков зоопарк стал всё больше походить на аналогичные заведения Европы, где содержалось много экзотических зверей.

Дома для животных нового и самого современного зоопарка в России тоже шли в ногу со временем: все они, построенные на деньги щедрых благотворителей, были просторны и удобны, во всяком случае, насколько это представляется людям. Увы, после Первой Мировой войны только помещения и остались: всех зверей увезли либо в Кенигсберг, либо в зверинец Хагенбека под Гамбургом. Ещё до этого семерых работников забрали на фронт, количество посетителей резко упало, в сентябре 1915 года было закрыто трамвайное сообщение с центром, а дотации от городской думы сошли на нет.

Долгое время зоопарка в Риге не было, на его территории с 1921 года отдел Социального обеспечения устраивал летние лагеря для детей из бедных семей. К началу 30‑ых Рига уже пережила неудобства послевоенного кризиса и могла начинать размеренную жизнь без лишних волнений. Министерство образования, Лесной департамент Министерства сельского хозяйства, профессора Латвийского университета и отдельные личности подняли вопрос о зверинце: дети — это, конечно, прекрасно, но и зоопарк нужно было восстанавливать, в первую очередь, для нужд науки. Первые мысли на этот счёт были высказаны в 1926‑ом, 2 ноября 1932 года вопрос был решён: надо!

24 сентября 1933 года на землю зверинца ступили посетители. Зоопарк возродился вдвое меньшим, чем основывался, — только 124 животных 48 видов, — но быстро рос и к началу 1938 года насчитывал уже 301 представителя 106 видов, появился и Лесной музей, который можно было осмотреть по тому же билету. Кстати, хотя открылся зверинец 24 сентября 1933 года, полностью территория перешла в руки общества «Латвийский зоологический сад» только через два года, до того совмещая и зверей, и детей.

После радостного возрождения вновь наступили смутные времена — Вторая Мировая война. Зоопарку пришлось заботиться уже не о пополнении коллекции, а об её сохранности. В этот раз повезло: все животные чудом не были эвакуированы, съедены, не сбежали и приняли первых посетителей вновь открытого зверинца 9 ноября 1944 года. Зоопарк, наоборот, начал расти — вскоре число особей достигло восьми сотен.

Зоосад продолжал развитие, приезжали новые животные, однако администрация была вынуждена теснить старых обитателей и делить вольеры. В конце концов, к 80‑ым ситуация стала невыносимой, что подтолкнуло к значительной реконструкции заведения с 1980 по 1985 год. Были построены новые жилища для медведей, кенгуру, яков, пушных зверьков. Продолжилось строительство и после восстановления независимости Латвии, например, в 2001 году открылось новое жилище для тропических обитателей зоосада. Ныне зоопарк участвует также в различных программах по сохранению редких животных.

57° 37' 0" N 24° 94' 2" E

Pagaidām uz šo ierakstu nav atbilžu.
Tagi

Национальный театр 1

Saruna 1
Atbildes 0

К концу XIX века представления на русском языке ставились то в Русской ремесленной артели по нынешней улице Езусбазницас, то в здании общества «Улей» — в XXI веке там тоже находится Русский театр. В те же годы ни одна из этих сцен не была подходящим местом для истинных театралов: в соседних помещениях и курили, и кричали; этажом выше зала «Улея» находилось кафе, что явно не добавляло пожарной безопасности. К тому же, Немецкий театр уже прочно занимал здание нынешней Оперы, и генерал-губернатор Лифляндии Суворцев желал видеть в Риге и Русский театр, мест примерно на восемьсот.

Приказ обдумать проблему Рижская дума получила 8 апреля 1897 года, 19 мая — согласилась строить, но с условием: во Втором городском, он же Русский, театре в свободные дни будут проходить и нерусские представления. Открытый конкурс завершился первым августовским днём 1898 года и шестью присланными проектами — в основном, российских, но не местных зодчих.

Одним из них был пусть и рижанин, но в то время проживавший в столице Август Рейнберг. Его предложение под девизом «Dum spiro, spero» оказалось достойным первого приза — восьмисот рублей и осуществления. Питерский профессор Шрётер чуть поправил задумку, например, убрал с фасада башенки, — и 12 января 1899 года архитектурные ведомства передали проект дальше. Фасады отражали вкусы рижан XVIII века.

Смета гласила: 315,5 тысяч рублей; действительные расходы составили ненамного больше: около 340 тысяч. Финансы шли из запасного бюджета города; та же городская дума впоследствии раскошелилась на десятитысячерублёвый реквизит.

Вид театра сзади. Изображение с сайта latvians.com

Одной из причин небольшой растраты стали неожиданные подземные открытия. Мало того, что часть территории ближе к каналу была относительно недавно насыпана на месте широкого городского рва, так ещё и в твёрдой части нашлись трёхвековые сваи одного из уничтоженных бастионов Цитадели. Другими «кладами» оказались кусок мощёной дороги и обрывки проводов построенного в 1852 году электротелеграфа из Риги в Даугавгриву. Стали думать: выкорчёвывать всё это или построить театр на сваях — второй вариант победил. Дубовые свали загоняли полгода — с 1 ноября 1899 года по 15 апреля 1900-го; всего в земле оказались без семи полторы тысячи.

Наконец, 1 июля 1900 года подошло время традиционного праздника — обогащения фундамента капсулой с ценной информацией для потомков. Стеклянный сосуд содержал пергамент с планами здания и текстом на русском, немецком и латышском. Теперь строительство могло продолжаться вплоть до завершения осенью 1902-го. Маститый Август Фольц взвалил на свои плечи атлантов и прочие скульптуры фасадов, фирма «Otto & Wassil» занялась интерьером. Возведением руководил мастер Кришьянис Кергалвис — в общем, над зданием трудился весь цвет рижского строительства.

Здание получилось современным. Система вентиляции проработала без проблем полвека, железный занавес производства рижского завода «R. H. Mantel» защищал от возможных пожаров в два раза дольше. Кстати, спустя два десятилетия после нещадного пожара в Немецком театре проектировщики как следует позаботились об обуздании огня: в каждом коридоре было по два гидранта, ещё четыре стояли снаружи, в подвале дежурил пожарный, имевший там и квартиру. Театр освещали 428 ламп, два телефона служили для связи со внешним миром. Оставалось только подключить к тогда ещё не полностью построенной канализации — 1 августа 1911 года. Раньше, к 1904 году, поспела пристройка с дополнительными служебными помещениями.

14 сентября 1902 года на новой сцене ставили «Снегурочку» Островского. Театр открылся, и неважно, что над сценой указали 1901 год. Согласно пожеланиям губернатора, в нём было 808 мест; самому же ему досталась ложа слева от сцены. Пристутствовало нововведение: билеты одновременно служили и номерками гардеробов.

Изображение с сайта data.lnb.lv/digitala_bibliote…

Увы, скоро заварилась каша войны, вынудившая главного режиссёра Константина Незлобина покинуть Ригу. Число спектаклей упало, сцена всё больше говорила по‑латышски, пока не пришли немцы и окончательно не сыграли в либерализм: появился Рижский Латышский театр, который гордума ещё в мирные годы обещала построить на месте привычного нам «Stockmann»-а. Латышская оперная труппа тоже обосновалась в театральных стенах — оттого именно их газеты порой звали Оперой. Например, «Jaunākās ziņas» от 19 ноября 1918 года писала о событиях предыдущего дня:

Уже с 3 часов в здании Рижской Латышской оперы начали собираться латышские политики, в 4 состоялся акт провозглашения латвийского государства. Часы показывали уже полпятого, когда в зале зазвучали крепкие апплодисменты, которыми приветствовали членов Народного совета, которые торжественным шествием прошли через зал на сцену, где для них были приготовлены места, и там они сгруппировались по партиям […]

В полпятого была провозглашена Латвийская республика, хотя председатель Народного совета Янис Чаксте и не успел на заседание — от его имени выступал заместитель Густавс Земгалс. Только, как известно, Латвия тогда была свободна довольно относительно.

Вот и театр отражал политическую обстановку: как большевики пришли, так 8 февраля 1919 года сразу отдали оба городских театра Наркомату просвещения, где отделом искусства заведовал Андрейс Упитис. За четыре дня ему удалось собрать труппу, и уже 23-го числа открылся Рабочий театр Советской Латвии — крейсер пропаганды революционных идей.

Да и он продержался недолго — до 21 мая. 1 октября 1919 года было решено начать репетировать и 26 октября открыть Национальный театр, только вплоть до 11 ноября Рига оставалась прифронтовым городом, и были проблемы поважнее. Лишь 30 ноября пьесой Блауманиса «В огне» ознаменовалось его действительное рождение. Летом 1940-го не стало и этого имени: появился Театр драмы, впоследствии не раз менявший названия, пока 17 ноября 1988 года, за день до празднования юбилея, не вернулось старое. С 1971 по 1988 год к имени добавлялось ещё одно: Андрейса Упитиса.

Национальный театр до реконструкции. Изображение с сайта ailab.lv/Riga/sat/saturs.htm

А дом оставался прежним. В 1944 году немцы поставили в театре противовоздушную оборону. В 1946 советская власть, наоборот, провела реставрацию. Правда, при этом герб Риги был заменён на герб ЛССР, да кому‑то помешали декоративные вазы с балконов и орнаменты над входами, восстановленные только в 1988‑ом. Тогда же открылось, что и латвийская власть отнеслась к зданию не лучше: в тридцатых были выбиты орнаменты в угоду надписи «Nacionālais teātris». Их тоже вернули на место.

Куда более заметная реконструкция прошла в 2002—2004 годах, когда помимо тщательной реставрации появилась ещё и служебная пристройка.

Больше века стоит здание театра, меняя названия и языки и не давая покоя ни одной власти. Видать, оно действительно обладает большим влиянием на людские умы.

56° 57' 14" N 24° 62' 5" E

Pagaidām uz šo ierakstu nav atbilžu.
Tagi

Чиекуркалнс 1

Saruna 1
Atbildes 0

В 17 веке некому Schreyen довелось построить усадьбу чуть поодаль от Риги. Усадьбу он, конечно же, назвал в свою честь, так появился «Schreyenbusch», которую заметил и в 1782 году занёс на карту А. В. Гуппель. На карте было примечание: поля усадьбы арендует рижский гарнизон. Земли было 70 гектаров.

Время шло, владельцы менялись, наконец, последний владелец по фамилии Менде распрощался с усадьбой и начал продавать эту самую землю. Чиекуркалнс начал формироваться в 1870 году на месте бывшей усадьбы. Название свое он получил от богатых шишками окрестных сосен.

Уже в последнем десятилетии XIX века Чиекуркалнс начал стремительное развитие, там были построены несколько фабрик. Одна из них, «Rigaer Stahlwerk», проработала совсем недолго (1898-1914), но дала название улице Тераудлиетувес. 400 занятых на фабрике рабочих производили различные стальные детали. Как и многие другие, этот завод перед Первой Мировой войной был эвакуирован вглубь России, и не вернулся. В 1921-22 годах в цехах прошли I и II Рижские международные выставки сельского хозяйства, затем там находились склад льна и кое‑где даже квартиры, а с 1934 года помещениями владела Государственнная пеньковая монополия.

Начало ХХ века дало местным жителям пожарное депо, две школы, баню и водонапорную башню. О последней разговор отдельный. В 1906-07 гг. был разработан проект водоснабжения предместий, в котором не забыли и Чиекуркалнс. Магистраль, чьё строительство было начато в 1911 году, шла из Букулты, где располагалась Балтезерская насосная станция, через Чиекуркалнс, и полукольцом огибала центр быстро растущего города. Для осуществления замысла в 1911-13 годах была построена эта семиэтажная (47,5 метров в высоту) водонапорная башня в стиле модерн, на которую потратили 161 759 золотых рублей. Резервуар её вмещал 2 000 м³ воды.

Само собой, местные жители гордились своей башней, которую при тогдашней застройке было видно чуть ли не из всех предместий, стоило только забраться на какую-нибудь горку повыше. Поэтому понятна встревоженность пользователей её услугами 1 апреля 1930 года, когда газета «Pēdējā brīdī» опубликовала нехитрый фотомонтаж и подпись: «Башня треснула!» Многие бросились набирать полные ванны воды и бежали смотреть на аварию, в то время как редакция, как водится, на следующий день опровергла удавшуюся шутку.

В 1913 году в поселке было уже 802 дома, из них 87 подключены к водопроводу, 14 — к канализации, 9 — к газопроводу, и 5 электрифицированы. Зато в 1904-05 была вымощена первая улица и установлен 71 керосиновый фонарь. В остальном район, присоединённый к Риге в 1924 году, не оставлял впечателение части мегаполиса. Например, в 1930 году 73% домов оставались деревянными.

Среди домишек Первой Длинной линии выделяется школьное здание, построенное в 1933-35 годах Альфредом Гринбергом для учебного заведения, основанного ещё в 1897 году учителем Янисом Осисом. Занятия в новом, просторном здании стиля функционализма начались в мае 1935 года.

Сегодня в Чиекуркалнсе есть и многоэтажная застройка, и с ней по соседству — старинные маленькие зданьица. В северной части микрорайона находится Рижская ТЭЦ-1, сданная в эксплуатацию в 1955 году.

56° 59' 6" N 24° 10' 14" E

Pagaidām uz šo ierakstu nav atbilžu.
Tagi

Цитадель 1

Saruna 1
Atbildes 0

Слово «цитадель» с итальянского переводится как «маленький город». Такой маленький город в большом некогда находился между нынешними Городским каналом, Старым городом и Даугавой, о чём недвусмысленно напоминает улица Цитаделес. Пусть история этой местности — это половина рижской летописи, к ней никогда не было пиитета у градостроителей, зато хватало динамики реконструкций.

Идея о строительстве крепости появилась в 1643 году, спустя семь лет земли коснулась первая лопата. В целом за полвека Цитадель, — с большой буквы, — была выстроена согласно планам военного инженера Эрика Данберга и канонам прогрессивнейшей системы маршала Вобана: с шестью пятиугольными бастионами, полноводным рвом и двумя островами-равелинами. Внутри находились несколько деревянных казарм и погреба с порохом. Королевские ворота пускали в крепость со стороны Рижского замка, на противоположной стороне стояли ворота Королевы.

В конце 1709-ого Цитадель осадило русское войско. 13 декабря шальной снаряд попал в пороховую башню с 1 200 бочками пороха, рядом стояла другая с 1 800 гранат — не стало восьмисот цитадельчан, их домов, защитного вала со стороны реки и нескольких домов в городе. Вскоре после войны Цитадель была ударными темпами отстроена.

Прошло полвека, в 1769 году Александр Вильбоа составил новый проект устройства крепости. Появилась квадратная площадь с важнейшими зданиями — менее солидные поставили по краям. Большинство старых домов стоят здесь с тех времён, в их числе и собор святых Петра и Павла. Для исполнения прямых функций крепость оснастили оружием на тридцатитысячную армию, в том числе пушками сестрорецких и тульских заводов. В четырёхэтажном доме возле храма находилась и губернская тюрьма с домом умалишённых, пока в 1824 году не открылась новая лечебница, а в 1905‑ом — новая тюрьма.

У шведов, разумеется, какая-никакая деревянная церковь была, которую уже при Петре сделали православной. Нынешнюю, каменную, построили в 1780—1785 годах по проекту Сигизмунда Зеге фон Лауренберга. Поначалу идеи архитектурного решения намеревались заимствовать из Даугавгривской крепости, но поступил приказ императрицы непременно делать оглядки на новый храм в Пярну при проектировании аналогичных построек в наших краях. Так и сделали, но благодаря строительному мастеру Кристофу Хаберланду результат получился совсем не как у северных соседей.

Вплоть до освящения Христорождественского собора кафедральным был именно этот храм. При Первой республике там проводил богослужения эстонский приход, после войны Институт гражданской авиации изобрёл новое применение помещений — складское. С 1987 года это концертный зал «Ave Sol».

Тем временем пропала защита Цитадели: на десятилетие позже, чем у остального внутреннего города, к 1873 году она лишилась своих валов. На их месте выросли несколько кварталов, часть Королевских ворот прикрепили к краю Рижского замка. Здания Цитадели по‑прежнему принадлежали армии, и на них никто не посягал. Когда они перешли в собственность латвийской армии, архитекторы с согласия латвийского же государства начали чертить переустройства местности. Безрезультатно.

Второй раз зодчие посягнули на остатки крепости сразу после войны. Возникло новое название площади — Республики; новый размер площади — почти во всю Цитадель; почти прежнее назначение — место парадов и демонстраций трудящихся. По краям должны были расположиться помпезные административные здания, но кому они были нужны, когда вокруг освободилось столько национализированных домов?

Третья попытка относится к шестидесятым. Архитекторы Пучиньш, Алкснис и Дорофеев предложили построить три высотки на семь тысяч рабочих мест. И парадную площадь, конечно же — такую, чтобы и автостоянка под ней была, и танки держала. Плюс немного зелени, трибуны на площади и монумент пятидесятилетия Великой Октябрьской революции. Памятник проектировали лет двадцать, всё это время на берегу Даугавы стоял камень с многообещающей надписью о «строительстве», пока не пропал. Чуть быстрее продвигалось возведение многоэтажки министерства сельского хозяйства, вторая и третья предназначались архитекторам и инженерам, которые в конце концов решили, что могут без них и обойтись. Словом, идея «трёх братьев из железобетона и стекла», как их назвали журналисты, провалилась.

К 1986 году выросла единственная высотка. К 1987 году архитекторы осознали необходимость культурного отношения к культурному наследию и объявили международный конкурс проектов концертного зала. Там тоже ничего не получилось.

Некогда в Цитадели жила Анна Керн, возлюбленная Александра Сергеевича и жена коменданта крепости. Её отметили небольшим надгробным памятником у стен церкви, а поэта — бульваром Кронвальда, который с 1899 по 1923 год назывался Пушкинским. К двухсотлетию и его снабдили памятной табличкой рядом с надгробием Анны.

Другая интересная вещь, находящася в Цитадели, — это фигурка верблюда с карусели праздника семисотлетия Риги. Карусель стояла неподалёку, в нынешнем парке Кронвальда, а верблюд попал на небольшую лесенку возле дома на главной площади, напротив церкви.

А тем временем эксперименты над Цитаделью продолжаются.

56° 57' 19" N 24° 59' 4" E

Pagaidām uz šo ierakstu nav atbilžu.
Tagi

Памятник Свободы 1

Saruna 1
Atbildes 0
Памятник Свободы

Новорожденное латвийское государство желало отметить своё появление памятником. Один, — Братское кладбище, — уже создавался с 1915 года; второму полагалось находиться ближе к людским толпам. Где — неизвестно, об этом следовало подумать.

Эспланада, тогда ещё занятый рынком берег Даугавы, Кливерсала, Петровский парк, вскоре получивший имя Победы, Замковая площадь, даже Кипсала, где он мог бы в роли маяка встречать корабли — противники смеялись, не лучше ли тогда сразу в Колке? Звучала Бастионка: высокое место должно было придавать торжественности. Уже в 1922‑ом Эйженс Лаубе набросал обелиск на нынеешнем месте, эвакуацией лишённом монумента Петру Великому, да многие архитекторы не поддержали выбор. При этом оппоненты, выдвигавшие аргументом будущую оживлённость улицы, на том же месте желали видеть военно-исторический музей. Вопреки критике, уже на следующий год был объявлен конкурс для именно этого расположения.

В то время там оставался постамент памятника Петру, за ним зеленела липовая аллея и продолжалась за бульваром, узкий мост через канал смещал ось бульвара — пришлось расширять, сносить, рубить. Поначалу мелькали предложения из соображений экономии использовать остатки старого монумента, но всерьёз их не воспринимали. Разумеется, до основания его не разобрали, но сохранилась лишь глубоко подземная часть.

1924 год. Конкурсный проект Карлиса Зале

Ещё один вопрос — денежный. Страна разрушена войной, а в столице сразу два дорогущих монумента строят — ясное дело, не все рады. Условия состязания 1923 года указывали: общая сумма не может превышать 300 000 латов, что отнюдь не было дёшево. Спустя два года президент Густавс Земгалс бросил клич: денег в бюджете нет, собираем с миру по нитке!

В 1927 году собрался относительно внепартийный Комитет памятника Свободы под руководством всё того же президента. Два года спустя началось действительное жертвование. Параллельно проходили лотереи, танцы, концерты и прочие благотворительные мероприятия. Сельчане были готовы дарить отёсанные камни, по призыву художников отмеченные своими инициалами — но этим энтузиазмом пренебрегли. Строительные леса обрастали рекламой. За шесть лет накопились три миллиона латов. Непривычно звучит, но деньги остались: памятник обошёлся в 2 381 370 латов и 74 сантима — остальные пошли на благоустройство Братского кладбища.

1922 год. Макет обелиска работы Эйженса Лаубе

Третий вопрос, решаемый до начала строительства, — что строить? Сама идея возведения была одобрена премьером Мейеровицем ещё в 1921‑ом, пресса обещала простой гранитный обелиск к 18 ноября; одни только поиски формы затянулись на ближайшие девять лет. В следующем году состоялся конкурс, где Кабинет министров без ведома специалистов выбрал работу Эйженса Лаубе — классический двадцатисемиметровый обелиск. До банального классический. Пусть правительство уже вело с финнами переговоры о закупке тридцатиметрового куска гранита, 25 апреля 1923 года письмо 57 известных деятелей искусства внесло сомнения и в умах министров. 9 октября был объявлен свежий, неудачный, конкурс — и свежее название: «Памятник Свободы». Позднее было постановлено, что так может называться лишь один монумент в стране, остальным оставались имена наподобие «Памятник павшим в освободительных боях».

Следующее скульптурное соревнование, на этот раз закрытое, началось 18 марта 1925‑го. Кабинет министров склонялся в пользу проекта Карлиса Зале, но далеко процесс не пошёл. Более того, на пять лет наступило что‑то наподобие затишья. 15 октября 1929 года прошёл ещё один конкурс, на который злые языки агитировали не звать скульптора Братского кладбища Зале: с чего бы ему все сливки собирать? Назло завистникам, его сорокадвухметровый обелиск победил.

После разочарования в латвийских материалах у финнов заказали гранит, а у итальянца из Тиволи Луиджи Бантолини — травертин. Последний вроде бы годился для использования и в климате жёстче аппенинского, но при условии правильной просушки — а тот выгрузили в Таможенном саду неподалёку от Старого города и Даугавы, затем почти в прямом смысле ударил мороз, и травертин потрескался. Алфредс Андерсонс, председатель технической комиссии, шутил, что резать‑то его так или иначе следовало; у ответственных за доставку с чувством юмора стало довольно туго, когда три из двадцати одного блока не были приняты. Решили скульптуры выполнить в сером и красном граните, что исключило светлый-светлый образ памятника. Последствия проявились в будущем, и к стыку веков весь травертин пребывал в жутком состоянии.

Скульптор Рагнар Мирсмеден и созданная им для Памятника Свободы статуя «Мать Латвия»

В 1931 году, в День Независимости, прошла церемония закладки. Возле ещё целого постамента памятника Петру погребли медную капсулу с монетами, свежей прессой и Орденами Трёх звёзд — третьей и пятой степени. Играл оркестр, пели гимн, у Оперы палили пушки.

Для статуи требовалась бронза — впрочем, поразмыслив, решили использовать медь: дешевле и меньше материала требуется. В любом случае, латвийские мастера не годились, а шведские — вполне. Для начала гипсовую модель перевезли из Риги в Стокгольм, где в мастерской Рагнара Мирсмедена отлили медную копию, распилили и послали за море. Тут её по частям подняли на вершину обелиска и закрепили на каркасе. Остальные скульптуры Зале тоже делал в гипсе, в своей мастерской на современной Сатеклес 11, а потом уже на стройплощадке каменотёсы рубили гранит. Всё это время движение по Бривибас ни на день не закрывали.

Вопреки городскому фольклору, скульптура на вершине памятника никогда официально не звалась Милдой — в отношении монумента это имя тогда обычно звучало с иронией. Другая распространённая шутка, мол, памятники обычно ставят ушедшим, обыгрывалась и во времена строительства. Подобные комментарии вызывал вариант надписи «Tēvzemes Brīvībai»; что именно писать, министр обороны Янис Балодис решил лишь за день до открытия, и фразу «Tēvzemei un Brīvībai» рабочие тесали поздно вечером в огромной спешке.

Строительство

Наутро было готово. 5°C, солнечно, без ветра. В субботу, 18 ноября 1935 года, помимо привычных празднеств по случаю Дня независимости, случилось ещё одно — открытие Памятника. Выступил президент Албертс Квиесис, и можно было срывать полотнище. Маленький ветерок попытался прижать его к монументу, но несколько мужчин из толпы помогли рабочим справиться, и публика узрела итог пятнадцатилетнего ожидания. Встал почётный караул, простоявший пять лет и вернувшийся 11 ноября 1992‑го.

Оставалось создать площадь — впрочем, на это власть махнула рукой. Никакие пропилеи и гранитные стены не появились, максимум — цветники, и те убрали в 1987‑ом. В конце 1937 года Строительная управа МВД предложила провести новые улицы от памятника. Одна должна была переходить в Торня, вторая бы заканчивалась на углу Театра. Столь трудоёмкое решение было тем более неприемлемо.

Войну памятник пережил спокойно, не считая гранаты, чуть попортившей подножье, и семи пуль, попавших в статую. Ещё одна «пуля» нацелилась на памятник после боёв. 29 сентября 1945 года местная компартия спросила Москву, не будет ли лучше восстановить памятник Петру. Тот, распиленный на пятнадцать частей, неплохо сохранился, и всё восстановление обошлось бы в 300 000 рублей. Оказавшаяся в Риге знаменитая скульптор Вера Мухина намекнула: памятник имеет высокую художественную ценность, да и народ будет возмущён. В начале пятидесятых из Москвы поступило предложение соответствующим образом пополнить спиоск памятников искусства всесоюзного значения, но местные вновь продемонстрировали неприязнь к предыдущему режиму. Так или иначе, монумент выжил.

18.11.1935. Открытие

Более того, размножился. С 28 сентября по 18 ноября 1945 года бельгийском Зедельгеме латышские военнопленные на территории лагеря соорудили двухметровый макет памятника. Созидание началось в цементе, но тот не подошёл — стали использовать всё, что попадалось под руку. Вскоре он попал в столицу и затерялся; возможно — в Музее Брюсселя.

В Риге тем временем от грязи и транспортных вибраций памятник испытывал явный дискомфорт. В 1962 году случилась первая масштабная мойка памятника, в 1980—1981 годах неожиданно была проведена частичная реставрация. Одним из существенных условий было невосстановление позолоты звёзд, которое всё‑таки состоялось. ЦК Партии на следующее утро пыталось выяснить, кто именно ослушался, но так и не узнало. В 1990‑ом избавились и от транспорта — частично; полностью движение у подножья замерло год спустя.

13 июня 1998 года собрался Фонд восстановления Памятника Свободы. 10 ноября начался сбор пожертвований, в августе следующего года у подножья открылся киоск пожертвований. На зиму, после завершения первой фазы работ, киоск закрылся и вновь начал работу в апреле. 1 мая 2000‑го пошёл сбор денег и в Интернете. Призыв жертвовать звучал и со стен одного из рижских трамваев. Продавались сувениры, проходили благотворительные акции. 9 ноября 2001 года монумент был совершенно приведен в приличный вид, хотя торжества окончания реставрации прошли уже 24 июля.

А разговоры о необходимости завершения ансамбля по‑прежнему периодически попадают на страницы газет.

56° 57' 5" N 24° 67' 5" E

Pagaidām uz šo ierakstu nav atbilžu.
Tagi